Голос в тишине. Т. V. Ты еще узнаешь

По мотивам хасидских историй раввином Шломо-Йосефом Зевиным Перевод и пересказ Якова Шехтера 2 марта 2016
Поделиться

 

«Соберите весь народ — мужчин, женщин

и детей, а также переселенцев,

которые живут в ваших городах, —

чтобы они слушали и учились…»

Дварим, недельная глава «Вайелех»

 

 

 

Четырехлетний Менахем‑Мендл, будущий ребе Цемах Цедек, воспитывался в доме своего деда Алтер Ребе. Когда дед молился, Мендл доставал картофелину, разрезанную на две части, привязывал с помощью бечевки одну половину к левой руке, а другую к голове, будто тфилин. Затем становился возле деда и, словно молясь, раскачивался, напевая хасидский нигун.

Когда дед завершал молитву, Мендл снимал половинки картофелины и носился по синагоге, таская их за собой, как и подобает четырехлетнему мальчику.

Однажды, подсматривая через щель, оставленную неплотно прикрытой дверью в комнату Алтер Ребе, хасиды увидели такую картину. Ребе сидел за столом и сосредоточенно работал над рукописью новой книги, а его внук бегал по комнате, таская за собой на бечевочке одну из тех самых половинок картофелины. Бечевка зацепилась за ножку стола, мальчик несколько раз подергал ее, а затем принялся тихонько, боясь помешать деду, скулить. Алтер Ребе аккуратно положил гусиное перо, отодвинул в сторону рукопись книги, объясняющей тайны души человеческой, нагнулся и высвободил запутавшуюся бечевку. Мендл радостно вскрикнул и снова забегал вокруг стола.

Однажды Алтер Ребе говорил с хасидами о трех основах, на которых держится мир. Урок длился долго, и в конце хасиды попросили ребе повторить его еще раз. Слишком много было в нем сложных тем, тонких нюансов и едва уловимых связей между понятиями.

— Хорошо, — согласился Алтер Ребе. — Через три дня я повторю урок, но при одном условии: в комнате должно присутствовать не более тридцати человек.

Среди счастливчиков, удостоившихся попасть на второй урок, был раввин Айзик из Гомеля, автор книги «Хана Ариэль», хасид Алтер Ребе.

— Когда ребе начал урок, — рассказывал реб Айзик, — я почувствовал, как кто‑то толкает меня в колени. Посмотрев вниз, я увидел внука ребе, маленького Мендла. Он прокладывал себе дорогу поближе к деду. Наверное, подумал я, мальчик опять запутался со своими веревочками. Сейчас он начнет их высвобождать и помешает мне понять, о чем говорит ребе.

Я наклонился, чтобы попросить ребенка дать нам возможность слушать урок, как вдруг до моих ушей донеслись слова Алтер Ребе:

— Оставь его, Айзик. Мендл тоже хочет послушать.

Я выпрямился и с изумлением посмотрел на ребе.

Послушать урок? Если собравшиеся в комнате умудренные хасиды с бородами до пояса с первого раза не поняли, о чем идет речь, как может четырехлетний малыш услышать…

— Он слышит, Айзик, — перебил мои мысли ребе. — Ты еще узнаешь, что он слышит.

На эти слова обратили внимание многие хасиды. После урока мы не раз и не два обсуждали, что же имел в виду ребе, но так и не смогли понять. Прошло время, и случай стерся из нашей памяти.

Минули десятки лет, в 1813 году Алтер Ребе оставил наш мир, и вместо него во главе хасидов встал Ребе Дов‑Бер, его сын. Когда же и он в 1827 году присоединился к праотцам, хасиды решили избрать своим главой внука Алтер Ребе — Менахема‑Мендла. Тот долго отказывался возложить на себя корону, но в конце концов удалось его уговорить.

— Первый публичный урок нового ребе — очень волнующее событие, — продолжил рассказ реб Айзик. — Мне удалось попасть на этот урок и даже оказаться в первых рядах. Когда ребе Менахем‑Мендл стал говорить о трех основах, на которых держится мир, в моих ушах тут же всплыл голос его деда:

— Он слышит, Айзик. Ты еще узнаешь, что он слышит.

Так‑так, подумал я, значит, внук запомнил тот случай и решил начать с него свое царствование. Что ж, этим он, видимо, решил напомнить о своей связи с дедом, подчеркнуть преемственность и… Не успел я довести мысль до конца, как ребе прервал урок и обратился ко мне:

— Реб Айзик, не подозревай меня напрасно. У меня и в мыслях не было того, о чем ты сейчас подумал. Но что я могу сделать, если дед велит начать именно с этого?!

Ребе продолжил урок. Когда он завершил, хасиды запели, а потом окружили ребе плотным кольцом и, танцуя, проводили до дома.

Лишь только ребе Менахем‑Мендл скрылся за дверью, реб Айзика забросали вопросами:

— О чем ребе говорил с тобой посреди урока?

— В чем ты его подозревал? И почему?

— Почему ребе заговорил именно с тобой?

И тогда реб Айзик рассказал хасидам эту самую историю.

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Основные направления в учении хасидизма

И всякий раз, когда охватят человека заботы и сомнения, меланхолия и дурные помыслы, тяготящие сердце, — пусть он отыщет в сердце ту крупицу блага, что находится там, вне всякого сомнения, и всеми силами сконцентрируется на ней, чтобы возвыситься в собственных глазах и следовать от добродетели к добродетели.

Смерть Мортона Собелла и завершение дела Розенбергов

По мне, величайшей загадкой в истории Собелла остается его бегство в Мексику после ареста Дэвида Грингласса. Оно не только было равносильно молчаливому признанию вины, но и, собственно, больше всего напоминало фарсовую комедию ошибок. Вместо того чтобы попросить Розенберга помочь ему бежать в СССР, Собелл приехал в Мексику без паспорта, зато прихватив с собой Хелен, ее дочь Сидни восьми лет и их годовалого сына Марка. Он метался по Мексике, словно курица с отрубленной головой: от одного морского порта до другого, безуспешно пытаясь уплыть в Россию.

Кафка знал иврит гораздо лучше, чем считалось раньше

Примечательно то, что Кафка научился изъясняться на иврите на таком уровне, который я бы назвал недостижимым для большинства выпускников еврейских школ в Америке. Он мог выучить иврит за такое короткое время только ценой упорного труда. И если до сих пор существуют сомнения, что он относился к этому языку (а значит, и к возможной перспективе жизни в Палестине) весьма серьезно, то это письмо должно их развеять.