Читая Тору

Недельная глава «Бемидбар». Закон как любовь

Джонатан Сакс. Перевод с английского Светланы Силаковой 30 мая 2022
Поделиться

14 октября 1663 года разыгралась одна из самых забавных сцен в истории англоевреев. Прошло всего семь лет с тех пор, как Оливер Кромвель заключил, что не находит юридических препон для проживания евреев в Англии (благодаря этому в 1656 году произошло так называемое «возвращение»). На Кричёрч‑лейн в лондонском Сити открыли небольшую синагогу, которая была предшественницей синагоги Бивис Маркс (последняя, существующая с 1701 года, — старейшее из действующих по сей день в Великобритании культовых сооружений иудаизма).

Сэмюэль Пипс, автор знаменитого дневника, решил посетить это место, возбуждавшее его любопытство, и посмотреть, как ведут себя евреи на молитве. Увиденное поразило и даже шокировало его. То ли по воле случая, то ли по Б‑жественному промыслу Пипс заглянул в синагогу как раз на Симхат Тора. Вот как он описал увиденное:

«И вскоре после этого их законы, которые они вынимают из пресса То есть из Ковчега завета.
, начинают носить несколько мужчин, четыре или пять, несколько нош в совокупности, причем они сменяют друг друга; а всякий ли из них желает, чтобы ему довелось носить их, не могу сказать, ибо они носили их кругами по залу, в то время как служба — это пение… Но Боже мой! Зрелище этого беспорядка, смеха, забав и полного отсутствия сосредоточенности — наоборот, там один лишь сумбур — в ходе всей их службы, скорее как у дикарей, чем у людей, знающих истинного Б‑га, заставит поклясться, что больше никогда в жизни смотреть на них не станешь, и действительно, я впрямь никогда не видал такого и даже вообразить не мог, что на всем белом свете есть хоть одна религия, чьи обряды совершают так нелепо» Дневник Сэмюэла Пипса, запись от 14 октября 1663 года. .

Пипс привык к совсем иному поведению в местах, где молятся.

В отношении евреев к Торе есть нечто уникальное: в ее присутствии мы встаем, словно она — царь или король, танцуем с ней, словно она невеста, слушаем, как она рассказывает нашу историю, и изучаем ее, как говорится в наших молитвах, поскольку они — «наша жизнь и долгоденствие наше». Одна из самых пронзительных строк в молитвах — строка стихотворения, которое читают вслух во время неилы, под конец Йом Кипура: «Эйн шиур рак а‑Тора а‑зот» («Ничего не остается [после разрушения Храма и потери страны] кроме этой Торы»). Книга, свиток — единственное, что спасало евреев от отчаяния.

Неевреи (а иногда и сами евреи) упускают из виду, что в иудаизме Тора рисует закон как любовь, а любовь — как закон. Тора не просто «законодательство, которое было дано путем откровения», как назвал ее в XVIII веке Моисей Мендельсон В своей книге «Иерусалим» (1783). — Примеч. авт. Моисей (Мозес, Моше) Мендельсон (1729–1786) — еврейский немецкий философ, экзегет и переводчик библейских текстов, критик, основоположник и духовный вождь движения «Хаскала». — Примеч. перев.
. Она рисует веру Б‑га в наших предков: Он так полагался на них, что доверил им создание общества, которое стало бы местом для Его Присутствия и образцом для всего мира.

Один из ключей, проясняющих, как это действовало, содержится в недельной главе «Бемидбар», которую всегда читают перед Шавуот, праздником дарования Торы.

Это напоминает нам, как важно для иудаизма понятие пустыни — бесплодной пустоши, ничейных земель. Именно слово «мидбар» («пустыня») стало названием недельной главы и даже всей книги. В пустыне сыны Израиля заключили завет с Б‑гом и получили Тору — собственную конституцию народа под верховной властью Б‑га. Пустыня — место действия четырех из пяти книг Торы, в пустыне сыны Израиля ближе всего соприкоснулись с Б‑гом: он источал для них воду из камня, посылал им манну небесную и окружал их Облаками Славы.

Дарование Торы. Гравюра из «Сефер а‑минагим». Амстердам. 1662

О чем говорит история, которую нам здесь рассказывают? Тора сообщает о трех вещах, имеющих основополагающее значение для еврейской идентичности. Первая — уникальное явление, состоящее в том, что в иудаизме закон появился раньше, чем земля. У всех остальных народов в истории дело обстояло наоборот. Сначала существовала некая земля, затем ее заселяли люди, первое время маленькими группами, затем появлялись деревни, небольшие города и крупные города. Затем возникали некие формы общественного устройства и правления, а также правовая система.

Итак, вначале была земля, и только затем появился закон.

Тот факт, что в иудаизме дарование Торы произошло «бемидбар» — в пустыне, еще до того, как евреи вошли в свою землю, означает, что у евреев и у иудаизма есть уникальная способность выжить, сохранив в неприкосновенности свою идентичность, даже в изгнании.

Поскольку закон появился раньше, чем земля, то даже тогда, когда евреи потеряли свою землю, закон у них остался. Это означало, что даже в изгнании евреи остались народом, а Б‑г остался их верховным правителем. Завет не утратил силу. Даже без географии у евреев была своя продолжающаяся история. Еще до того, как евреи вошли в Землю обетованную, им была дарована способность выжить за ее пределами.

Вторая вещь — наводящая на глубокие размышления связь между «мидбар» («пустыня») и «давар» («слово»). Если другие народы находили себе богов в мире природы — их богами становились дождь, земля, плодородие и сезоны сельскохозяйственного года, — то евреи открыли для себя Б‑га в чем‑то запредельном, находящемся за пределами природы, такого Б‑га, которого невозможно увидеть, а можно только услышать. В пустыне нет никакой природы. Там есть только пустота и безмолвие, в котором человек может услышать неземной голос Того‑Кто‑Пребывает‑За‑Пределами‑Мира. Эдмон Жабес пишет: «Слово может жить только в безмолвии других слов. Соответственно, говорить — значит опираться на метафору пустыни» Edmond Jabès. Du Desert au Libre. Paris, Pierre Belford, 1980. Р. 101. Эдмон Жабес (1912–1991) — еврейский французский поэт. Родился и долгое время жил в Египте, затем переехал во Францию.
.

Историк Эрик Фёгелин считал это основополагающей чертой совершенно новой формы духовности, возникшей из опыта сынов Израиля: «Когда мы совершаем Исход и отправляемся странствовать по большому миру, чтобы где‑то в иных краях основать новое общество, то мы открываем для себя мир как Пустыню. Бегство не приводит никуда, пока мы не останавливаемся сориентироваться — найти себе путеводную звезду за пределами мира. Когда мир стал Пустыней, человек наконец‑то оказался в уединении, позволяющем ему очень громко, подобно грому, слышать голос духа — тот самый голос, который, настойчиво шепча, уже вывел и спас его из Шеола (царства смерти). В Пустыне Б‑г говорил с вождем и его племенами; в пустыне, слушая голос, приняв его предложение и подчинившись его заповедям, они наконец‑то пришли к жизни и стали Б‑гоизбранным народом» Eric Voegelin. Israel and Revelation. Louisiana State University Press, 1956. Р. 153. .

В безмолвии пустыни Израиль стал народом, для которого главный религиозный опыт — не в том, чтобы увидеть, а в том, чтобы услышать и вслушаться: «Шма Исраэль». Б‑г Израиля открылся людям через устную речь. Иудаизм — религия священных слов, в которой самый священный предмет — книга, свиток, текст.

Третья, самая примечательная вещь — то, как пророки истолковывали эти годы становления, период, когда сыны Израиля, уйдя из Египта и еще не дойдя до Страны, пребывали одни в обществе Б‑га. Ошеа, предрекая второй исход, говорит от имени Б‑га:

 

…(Я ее…) уведу в пустыню (говорит Б‑г о сынах Израиля),

и обращусь к сердцу ее…

и воспоет она там, как (во) дни юности своей

и как (в) день исхода своего из земли Египетской.

(Ошеа, 2:16–17)

 

Ирмеяу говорит от имени Б‑га:

«Я помню, в юности ты была преданной;

любящей невестой

шла ты за Мною по пустыне,

землею бесплодною». (Ирмеяу, 2:2)

 

В Шир а‑ширим, Песни песней, есть строка:

 

Кто та, что всходит из пустыни, опираясь на возлюбленного своего?! (Шир а‑ширим, 8:5)

 

Все эти тексты объединяет идея пустыни как медового месяца, когда Б‑г и народ (их представляют себе в образе жениха и невесты), оставшись наедине, вступили в супружеские отношения, в свой союз, заключенный по любви. Правда, в самой Торе сыны Израиля показаны нам как упрямый, своевольный народ, ропщущий и бунтующий против Б‑га. Однако пророки, оглядываясь на прошлое, взглянули на это иначе. Пустыня была своего рода ихудом Ихуд — ситуация, когда мужчина и женщина остаются наедине.
, совместным уединением, где народ и Б‑г привязались друг к другу, движимые любовью.

Рыжая борода. Мане‑Кац. 1962

В этом контексте чрезвычайно поучительны работы антрополога Арнольда ван Геннепа, заострившего внимание на важности обрядов перехода Gennep, Arnold Van. The Rites of Passage. [Chicago]: University of Chicago, 1960.
. Общество создает обряды, знаменующие переход от предыдущего состояния к последующему (например, от детства к взрослости или от статуса холостяка / незамужней девушки к статусу женатого мужчины / замужней женщины), причем эти обряды состоят из трех стадий. Первая стадия — отделение, символический разрыв с прошлым. Последняя стадия — присоединение, возвращение в общество после обретения новой идентичности. Между ними — ключевая стадия перехода, когда, отбросив одну идентичность, но пока не обретя другую, претерпеваешь метаморфозу, рождаешься заново, преображаешься.

Это переходное состояние, когда человек находится, так сказать, на ничейных землях, между старым и новым, Ван Геннеп называл словом «лиминальный» (образованным от латинского «порог»). Именно это означает для Израиля пустыня: лиминальное пространство между рабством и свободой, прошлым и будущим, изгнанием и возвращением, Египтом и Землей обетованной. Пустыня была пространством, где возможны переход и преображение. Там, на ничейной земле, сыны Израиля, оставшись наедине с Б‑гом и друг с другом, могли отбросить одну идентичность и обрести другую. Там они могли родиться заново: они больше не рабы фараона — нет, теперь они слуги Б‑га, те, кто призван стать «царством священников и святым народом».

Если считать пустыню промежуточным пространством, это поможет нам увидеть точки пересечения между сынами Израиля во времена Моше и предком, чье имя они носили. Ибо из всех праотцев именно Яаков имел самый яркий опыт общения с Б‑гом в лиминальном пространстве (по пути из места, которое Яаков покинул, в места, куда он направлялся), в одиночестве, ночью.

Именно там, когда Яаков спасся бегством от своего брата Эсава, но пока не добрался до дома Лавана, ему было видение: лестница, протянувшаяся от земли до небес, и ангелы, которые поднимаются и спускаются по ней; и там же на обратном пути Яаков с ночи до рассвета боролся с незнакомцем и получил имя Израиль. Теперь эти эпизоды можно рассматривать как прообразы того, что впоследствии произошло с его потомками («маасе авот симан ле‑баним»: «дела отцов — знак, предвещающий то, что впоследствии произойдет с сыновьями») См.: Рамбан, комментарий к Берешит, 12:6. .

Итак, именно в пустыне зародились совершенно новые взаимоотношения между Б‑гом и человечеством, взаимоотношения, которые строятся на завете, устных высказываниях и любви, конкретизированных в Торе. Вдали от великих центров цивилизации народ оказался наедине с Б‑гом и там воплотил в жизнь узы привязанности, которых не смогли разрушить ни изгнание, ни трагедия. Вот нравственная истина, обитающая в живом сердце нашей веры: с Б‑гом нас связывают не сила, не политика, а любовь.

Когда Ковчег Б‑жий вносили в Иерусалим, радость воспевания этой любви побудила царя Давида «скакать и плясать», чем он навлек на себя неодобрение Михали, дочери царя Шауля (Шмуэль II, 6:16). Эта же радость на Кричёрч‑лейн спустя много веков побуждала англоевреев танцевать на Симхат Тора, чем они навлекли на себя неодобрение Сэмюэла Пипса. Когда любовь берет верх над степенностью, вера жива и здорова.

Поделиться

Недельная глава «Бемидбар». Общество равноправия в еврейском стиле

Если вы хотите создать справедливое и милосердное общество, начните с образования. Если вы хотите создать общество равного человеческого достоинства, гарантируйте бесплатность образования и всеобщее равное право на него. Вот идея, которую мудрецы извлекли из того факта, что мы читаем Бемидбар перед Шавуот, праздником, напоминающим, что Б‑г, даруя нашим предкам Тору, даровал ее им всем на условиях равноправия.

Бемидбар. «В пустыне»

Как известно, избранность еврейского народа означает избрание его для конкретной функции — быть носителем Учения и воплощать замысел Творца в этом мире. В данном случае Всевышний выбирал для Себя «рабочие руки». Тогда на эту единственную вакантную должность претендовали 70 народов, но «повезло» (как всегда) только евреям. И подсчет «голов» как раз подчеркивает этот факт: Всевышнему необходимо было знать прежде всего точное количество работников.

Уроки Торы I. Бемидбар

Эта недельная глава начинается повелением Всевышнего провести перепись евреев. За первые тринадцать месяцев после Исхода из Египта такая перепись производилась трижды. В чем духовный смысл приказа Всевышнего пересчитать Его народ? Почему за такой короткий период перепись населения проводилась трижды? В чем состоит разница между этими тремя переписями? Как связано это событие с праздником Шавуот, который всегда приходится на время чтения главы «Бемидбар»?