Основные направления в учении хасидизма

Гилель Цейтлин 20 августа 2018
Поделиться

Гилель Цейтлин (1871–1942) — один из важнейших еврейских мыслителей первой половины XX века, философ и мистик, погиб по дороге в лагерь смерти Треблинка, в канун Рош а‑Шана 5703 (1942) года. Именно в его эссе «Безмолвие и глас», в 1936 году, впервые пророчески прозвучало слово «Шоа», предрекая надвигающийся крах мироустройства и уничтожение большей части европейских евреев. Цейтлин при жизни имел огромный авторитет в еврейском мире, а после смерти труды его надолго оказались в забвении.

Сегодня издательство «Книжники» предприняло перевод его трудов и комментирование на русском языке. Читатели «Лехаима» прочтут большую работу Цейтлина о хасидизме, публикацию которой мы продолжаем в этом выпуске.

Продолжение. Начало в № 8–11 (304–307)

4

О том, что немало времени уделял р. Нахман философским книгам, свидетельствуют, не скрывая, ученики его; однако добавляют при этом: «Он может, ему пристало!»

«Когда подобен праведник Моше и Машиаху, — говорят они, — тем более подобает ему углубляться в эти премудрости, дабы мог он вывести души, в них заблудившиеся» Ликутей Моаран 1, 64; Хаей Моаран, 412.
.

В изучении философских книг р. Нахман не уподоблялся тем проповедникам, которые открывают «Море невухим» или книгу «Акеда»  «Акедат Ицхак» («Жертвоприношение Ицхака») — философский гомилетический комментарий к Пятикнижию р. Ицхака Арамы (1420–1494), испанского талмудиста и философа. Книга оказала влияние на еврейскую комментаторскую литературу, в частности Восточной Европы.
только затем, чтобы использовать их в своих проповедях; далек он был и от тех ученых, кому служат эти книги для упражнений в пильпуле  Пильпуль (ивр.; букв. «перчение», перен. «острая дискуссия») — метод средневековой еврейской герменевтики классических текстов, построенный на сопоставлении и сталкивании между собой удалeнных и противоречащих друг другу цитат; в широкое употребление введен школой Яакова Поллака в Польше в XVI веке. В XVII и XVIII веках метод вызывал споры и резкую критику (напр., Маараля); в итоге слово «пильпуль» приобрело значение казуистики, сложного рассуждения на пустом месте.
; изучал он их вдумчиво и весьма внимательно.

Изучал он не только Рамбама, Ральбага и Ибн‑Эзру, но и различные труды по астрономии и естествознанию. И не урывками изучал — непрестанное было исследование, непрестанный поиск и учеба непрестанная.

А поразительнее всего, что известны были р. Нахману и результаты последних научных открытий, о которых в то время не принято было упоминать в книгах на святом языке.

Стало быть, либо читал он книги нееврейские (хотя ученики не упоминают об этом), либо же «люди легкомысленные» Р. Натан сообщает в своих письмах о том, что р. Нахман общался с «легкомысленными мира сего», т. е. с различными маскилим, деятелями еврейского Просвещения. — Примеч. авт. Рассказы об этом мы находим в сочинениях р. Авраама Хазана. См.: Пьекаж М. Хасидут Бреслав: праким бе‑хаей мехолела у‑бе‑хтавейя («Брацлавский хасидизм: главы о жизни основателя и его сочинениях»). Иерусалим, 1972. С. 21–55. О связях р. Нахмана с уманьскими маскилим см.: Либерман Х. Р. Нахман ми‑Бреслав ве‑маскилей Умань («Р. Нахман из Брацлава и уманьские маскилим») // Либерман, Х. Огель Рахель («Шатер Рахели»). Нью‑Йорк, 1984. Т. 3. С. 310–328; Бекер Яаков. Р. Нахман ми‑Бреслав: мехкар психоаналити («Р. Нахман из Брацлава. Психоаналитическое исследование»). Иерусалим, 1928. , с которыми любил он беседовать, пересказывали ему основы и положения естественных наук.

Между строк прочтем мы, какие великие сомнения преследовали и тяготили его.

В чистоте великой своей веры поражался р. Нахман: как находят путь к его сердцу эти тяжкие сомнения и недобрые помыслы? Наполнялась душа его горечью; утешал он себя, будто дурные мысли приходят к нему, чтобы он их возвысил; или же — будто не его это мысли, а других людей…

«Ради того лишь сотворил Г‑сподь благословенный все созданное, — говорит р. Нахман, — чтобы, когда придут людям на ум смута и безбожие (как ведомо было Ему, благословенному) и будут их одолевать сомнения в вопросах святой веры, ополчились бы они против подобных мыслей и укрепились в вере» Сихот Моаран, 222.
.

Кто сказал бы так, не будучи сам порой снедаем смутой и безбожием?

«Случается, — говорит р. Нахман, — что вселится лоб Змея Тема «лба Змея» возникает в связи со стихом «Ибо знал Я, что упрям ты, и жила железная — шея твоя, и лоб твой — медный» (у‑мицхеха нехуша; Йешаяу, 48:4) в силу ассоциации нехошет («медь») — нахаш («змей»; см. историю о медном змее, нахаш нехошет; Бемидбар, 21:9); а также со стихом «…но чело (букв. “лоб”) развратницы было у тебя, ты не захотела устыдиться» (Ирмеяу, 3:3). Развратница (героиня Мишлей, 9:13–18) выступает как пара или женская ипостась Змея (см., напр., Зоар, 1, 148а). «Лоб» как аспект высшей Б‑жественной эманации — Святого Ветхого — связан с раскрытием высокого уровня света, в то время как «лоб» Малого лика — средоточие гнева, бесстыдство «лба развратницы» (см.: Зоар, Идра раба, 3, 129а). Вообще, р. Нахман из Брацлава осмыслял сопротивление рациональному постижению, и Хаскале в том числе, в терминах борьбы со Змеем (см.: Ликутей Моаран, 1, 64, поучение «Войди к фараону», отсылающее к фрагменту Зоара, 1, 34а о Великом крокодиле). О связи «лба Змея» с естественными науками см.: Ликутей Моаран, 2, 4.
, корень и исток естественной науки, в Мудреца‑который‑в‑святости. И ведет от размышления к размышлению, и так вплоть до размышления наитончайшего, вплоть до того, что возжелает он повредить, не приведи Г‑сподь, корень Б‑жественной воли и предаться ереси, будто нет Б‑жественной воли вовсе» Ликутей Моаран, 2, 4.
.

Кто читал учеников р. Нахмана, тот знает, что себя самого называл он «Мудрецом‑в‑святости» и «Старцем в святости»; догадается такой человек, что немало досаждал этот «Змей» р. Нахману самому. В этом отношении похож р. Нахман на русского гения Федора Достоевского: также познал он всю глубину ереси, всю красоту ее и чары и гнал ее из сердца как опаснейшего беса… Аарон Цейтлин изымает из текста пассаж о Достоевском и заканчивает этот абзац так: «…Змей досаждал немало самому р. Нахману — пyока р. Нахман не восстал на него и не разбил ему голову». Цейтлин А. На грани двух миров. С. 298.

Титульный лист издания «Море невухим» Рамбама.

 

5

Было у брацлавского цадика живое воображение, посылало оно ему мистические видения; но был у него также ясный и острый ум. Постигал он всю суть вечных вопросов, все их величие, сложность и глубину.

Тщился философ Мендельсон рассудком неопровержимо доказать существование Б‑жие и Его провидение — цадик же из Брацлава знал тщету всех этих доказательств.

«Вот каков метод этих книг: изыскивают они вопросы и противоречия, которые кажутся глубочайшими, и дают им самое пустое разъяснение. Но если кто захочет исследовать дальше и найти противоречие в самом этом разъяснении — без труда найдет его, и тогда окажется, что разъяснение ничего не разъяснило». Таково было мнение р. Нахмана и о принципе «И то, и то — слова Б‑га живого», на объяснение которого столько сил потратили исследователи и проповедники: «Кто бы дал мне объяснение?!»

Более того, по мнению р. Нахмана, не только в разъяснениях из философских книг нет ни малейшего смысла; но нет его и в тех немногих разъяснениях, которые приводятся в книгах подлинных каббалистов. Ибо не существует ответов на подобные вопросы, потому что каждый раз видим мы, что ответ лежит по ту сторону любого рассуждения и положиться можно только на веру. Разрешение вечных вопросов заключено в самих вопросах, а не в ответах, с помощью которых пытаются их разрешить.

И вот чему это подобно. Спросят у ребенка: «Разбилось в доме окно, и влетела в дом птица, и хотят теперь закрыть окно, чтобы не вылетела птица обратно. Отчего же не возьмут стекло из соседнего окна и не закроют им это окно? Ведь если сделают так, птица улетит через второе окно?»

Когда ребенка спрашивают, смешав с вопросом ответ, кажется ему, что вопрос этот — наисложнейший; на деле же вопрос: «Ведь если сделают так, птица улетит через второе окно?» — сам является ответом на первый вопрос: «Отчего не возьмут стекло из соседнего окна?» Точно так же и с людьми, в чьи сердца проникают вопросы о Всевышнем: на деле сами эти вопросы уже являются ответом См.: Сихот Моаран, 32.
.

Как же, однако, вопросы могут быть ответом? Есть на то объяснение в другом изречении р. Нахмана: «По поводу же недоумений и вопросов относительно Святого он (р. Нахман) говорил: напротив! Так тому и следует быть. Должен Святой ставить нас в тупик — подобает это величию Его и вознесенности. Ведь из самого Его величия, много превосходящего границы познания, следует, что мы, конечно же, не можем ни постичь, ни уразуметь деяний Его. Так что непременно должны быть у нас недоумения, ибо так положено и пристало Творцу, который настолько превышает познание наше, что неизбежно ставит нас в тупик, как сказано выше. Ведь если бы Он поступал в соответствии с тем, что представляется должным рассудку, было бы Его мышление подобным нашему» Ликутей Моаран, 2, 52.
.

Вот, к примеру, приводит Рамбам (обсуждая проблему предвидения и свободы воли) стих Йешаяу, 55:8: «Ибо Мои мысли — не ваши мысли, [не ваши пути — пути Мои, слово Г‑спода]» См., напр.: Моше бен Маймон. Мишне Тора, Законы о раскаянии, 5:5.  — и тотчас разум наш чувствует неудовлетворенность, ибо сложно нам это понять. Но р. Нахман отвечает: ты не можешь этого постичь — и огорчаешься; а если бы мог — то‑то было бы тебе хорошо и приятно? Друг мой, напротив: если бы мог ты постичь, тем большим был бы повод для твоего огорчения — ведь тогда мы не видели бы горнего и вознесенного Б‑жественного разумения, а имели бы дело лишь с обыкновенным познанием человеческим… 

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Основные направления в учении хасидизма

Если приключится вдруг такое с человеком, что пал он и одолели его, упаси Г‑сподь, дурные качества, особенно же если овладела им, упаси Г‑сподь, страсть любовная, — пусть знает, что желают вознести его, со всем, что сокрыто в душе его, на более высокую ступень. И желают отворить сердце его для любви Г‑сподней, дабы удостоился он “дарования Торы свыше”.

Основные направления в учении хасидизма

Куда бы ни обратил человек взор свой — зрит он только Шхину, стоящую перед ним. И нужно человеку так обострить зрение, чтобы не видеть вовсе одеяний внешних. То есть столь привычна должна сделаться человеку мысль о Б‑жественном, что Б‑жественное предстанет ему не абстрактной идеей в отвлеченном рассуждении, но въяве и вживе

Основные направления в учении хасидизма

И поскольку «ничто» — самая суть Творения и духовная сердцевина его, именно оно, «ничто», и является подлинным «нечто», истинным существованием, основой всего бытия; а то, что называем мы «нечто», то есть вся несокрытая, ощущаемая, видимая плотским зрением и постигаемая человеческим рассудком реальность, — все это лишь обман чувств и игра воображения, давнее заблуждение, которое нужно осознать и упразднить, сбросив с себя его ярмо...